Притча о художнике который менял людей – » » /

Притча о художнике который менял людей. Притчи

Жил на свете художник, который имел дар видеть и запечатлевать прекрасное.

Его умение увидеть Красоту — удивляло людей! Люди, которые жили рядом, смотрели на то же — и не замечали, что это — прекрасно!… До тех пор они этого не замечали, пока не превращал художник то, что видели и он, и они, — в совершенную картину!

Художник был великим Мастером Красоты. Он прикасался взглядом души к тому, что видел, — и изображал прекрасный миг Вечного Бытия на своих полотнах. И тогда — происходило чудо: не заметная прежде Красота — становилась явной для каждого, кто смотрел на картину художника!

Однажды он взялся за портрет худенькой и неприметной девушки, которую прежде никто не считал красивой. И сама она тоже стеснялась своей тонкости и нежности, своего хрупкого стана — и всегда опускала в смущении глаза…

«Столь некрасива, худа… — а ты её рисовать задумал!…» — художнику говорили люди.

Но художник не слушал тех, кто так говорили, — и рисовал. И тонкость, и грация, и нежный овал лица, и глубина чуть-чуть смущённых глаз — вдруг ожили на полотне, прекрасный облик создав.

И девушка смотрела, чуть дыша: «Не может быть, что это я… Тáк хороша картина!…»

«Я — только зеркало! — с улыбкою художник отвечал. — Тебе я красоту души твою всего лишь показал!

Теперь — живи, её от мира не тая!

Ты — как душа — подобна красоте зари! И нежностью твоей любви — ты всё, что видишь, озари!»

И женщину он старую увидел — и портрет её стал рисовать. И удивлялись люди: что в такой старухе он нашёл?

А художник — он каждую морщинку на руках её — как летопись писал. И были в летописях тех слова о жизни долгой и не простой, о доброте и о любви, о детях, вскормленных душевною заботой, о внуках, мудростью питаемых глубокой… И засияли лучики из глаз — в них свет струился — к тем людям, которые вокруг сейчас, и к тем, что ныне вдалеке… Их свет подобен был реке, которая имеет свой исток в сердечной доброте.

И на портрете том — любовь, и мудрость, и покой — вещали людям о жизни доброй, о душе большой! И — в восхищен

artviolin.ru

Притча о художниках | Мудрые и короткие притчи

Однажды, странствуя по стране, Хинг Ши пришёл в один город, в котором в тот день собрались лучшие мастера живописи и устроили между собой соревнование на звание лучшего художника Китая. Многие искусные мастера приняли участие в этом конкурсе, множество прекрасных картин представили они взору строгих судей.
Конкурс уже подходил к завершению, когда судьи неожиданно оказались в замешательстве. Предстояло выбрать лучшую из двух оставшихся картин. В смущеньи смотрели они на прекрасные полотна, перешёптывались между собой и искали в работах возможные ошибки. Но, как ни старались судьи, не было найдено ими ни единого изъяна, ни одной зацепки, которые решили бы исход конкурса. Хинг Ши, наблюдая за происходящим, понял их затруднения и вышел из толпы, предлагая свою помощь. Узнав в страннике известного мудреца, судьи с радостью согласились.
Тогда Хинг Ши подошёл к художникам и сказал:
— Мастера, ваши картины прекрасны, но должен признать, я сам не вижу в них изъянов, как и судьи, поэтому я попрошу вас честно и справедливо оценить свои работы, а потом назвать мне их недостатки.
После долгого осмотра своей картины, первый художник откровенно признал:

— Учитель, как ни смотрю я на свою картину, не могу найти в ней изъянов.
Второй художник стоял молча.
— Ты тоже не видишь изъянов, — спросил Хинг Ши.
— Нет, я просто не уверен с которого из них следует начать, — честно ответил смущённый художник.
— Ты победил в конкурсе, — сказал, улыбнувшись, Хинг Ши.
— Но почему, — воскликнул первый художник, — ведь даже я не нашёл ни одной ошибки в своей работе! Как мог у меня выиграть тот, кто нашёл их у себя во множестве?
— Мастер, не находящий в своих работах изъяна, достиг предела своего таланта. Мастер, замечающий изъяны там, где их не нашли другие, ещё может совершенствоваться. Как мог я присудить победу тому, кто завершив свой путь, достиг того же, что и тот, кто свой путь продолжает?, — ответил Хинг Ши.

© Ю. Дубинкина-Ильина (Коварная)

elims.org.ua

Путь к новой жизнипритчи о художнике. Притча "призвание художника" Притча о художнике который менял людей

Художник по имени Альберт в молодые годы не смог достичь своими картинами успеха и влияния, которых он жаждал. Он уединился и решил стать самодостаточным. Годами он пытался этого достичь. Но всё больше и больше становилось ясно, что быть самодостаточным у него не получалось. Он работал над портретом героя, и пока он писал, его вновь и вновь посещала мысль: «А в самом ли деле нужно то, что я делаю? Может, эти картины и рисовать-то не надо? Разве мне или кому другому будет хуже, если я вместо этого просто пойду погулять или выпью вина? Значит ли живопись для меня самого что-нибудь иное, чем немного самообмана, немного забытья, немного развлечения?»

Эти мысли работе не помогали. Со временем Альберт почти прекратил рисовать. Он гулял, пил вино, читал книги, путешествовал. Но удовлетворения и в этих занятиях не находил.

Часто ему доводилось размышлять о том, с какими желаниями и надеждами он в своё время брался за кисть. Он вспоминал: чувства и желания его были в том, чтобы между ним и миром установилась прекрасная, мощная связь и взаимное общение, чтобы между ним и миром постоянно витало нечто интенсивное и проникновенное, звучащее тихой музыкой. Своими портретами и возвышенными пейзажами он хотел выразить свой внутренний мир, чтобы ощутить в ответ от мира внешнего, в суждениях и благодарности зрителей, живое и благодарное сияние.

Вот этого он и не нашёл. Это была лишь мечта, да и мечта эта постепенно стала бледной и немощной. Теперь же, когда Альберт блуждал по миру или находился в уединении, путешествовал на кораблях или преодолевал горные перевалы, это видение всё чаще и чаще возвращалось - другое, нежели прежде, но столь же прекрасное, столь же влекущее, столь же страстное и сияющее силой юного желания.

О как он жаждал этого - ощутить трепещущую связь со всеми вещами мира! Ощутить, что его дыхание и дыхание ветров и морей - одно и то же, что между ним и всем миром существует братство и родство, созвучие и гармония!

Он уже не желал более создавать картины, в которых был бы отражён он сам и его томление, картины, которые бы принесли ему понимание и любовь, объясняли, оправдывали и прославляли его. Он больше не помышлял о героях и торжественных процессиях, которые бы в зримых образах и общем настрое выразили и охарактеризовали его собственную сущность. Он жаждал лишь ощутить то же биение, тот ток, ту тайную проникновенность, в которой он сам растворился и исчез бы, умер и возродился. Уже это новое видение, уже это новое, более сильное томление делало жизнь сносной, придавало ей какой-то смысл, просветляло, дарило избавление.

Друзья Альберта, те, что ещё остались, не очень-то понимали эти фантазии. Они видели только, что этот человек всё больше и больше уходил в себя, что он всё тише и непонятнее говорил и улыбался, что он много бывал в разъездах и не участвовал в том, что было дорого и важно для других людей, ни в политике, ни в торговле, ни в празднике стрелков, ни в балах, ни в умных разговорах об искусстве и ни в чём другом, от чего они получали удовольствие. Он стал чудаком и полудурком. Он носился в сером холодном зимнем воздухе и вдыхал при этом краски и ароматы этого воздуха, он следовал за маленьким ребенком, беспечно напевающем свое « ля-ля », он часами сидел, уставившись в зелёную воду, на цветочную грядку

www.rikk-service.ru

Путь к новой жизниПритчи о художнике

Есть ли предел совершенства?

Есть ли конец у Пути?

Как относиться к своим достижениям?

Можно ли по первому взгляду судить о человеке?

Мешают ли недостатки и пороки развитию?

Где брать силы?

Чем можно гордиться, когда гордиться в принципе нечем?

Наверняка на некоторые из этих вопросов вы знаете ответы. А на некоторые, возможно, хотели бы узнать. Предлагаю вам две притчи о художниках. Надеюсь, они помогут.

У каждого свой Путь и свое место: кому-то легко выражать свои мысли словами, кому-то передавать эмоции цветом, а кто-то будет просто рисовать ручкой, и этим поможет кому-то выполнить свою роль…

И как обычно, мне интересно, какой еще потаенный смысл вы откроете в этих притчах.

Кто достоин победы? Притча о художнике

 

В те далекие времена, когда сосны щедро делились своими секретами с каплями горного ручья, когда чашка обычного чая дарила вдохновение художникам и поэтам, направляя и уплотняя мысль, в одном знатном селении проводились состязания мастеров живописи.

Много искусных художников принимало в нем участие. Много замечательных картин предстало пред глазами строгих судей.

И вот когда конкурс уже практически подошел к завершению, судьи пришли в замешательство: из двух прекраснейших совершенных произведений нужно было выбрать лучшее.

Они смотрели на замечательные полотна и не могли вынести свое решение. И как ни старались, не могли найти изъяна ни в оной из картин.

Так случилось, что среди гостей был знатный мудрец. Он вышел к судьям и предложил свою помощь.

Мудрец обратился к авторам творений и произнес:

— Ваши картины прекрасны! Я тоже, как и судьи, не вижу в них никаких изъянов. Поэтому прошу вас честно оценить свои произведения и указать на их недостатки.

Первый художник долго не думал:

— Я не вижу в моей работе никакого несовершенства. Она идеальна.

— А ты? – спросил мудрец второго художника.

Он помолчал некоторое время, затем нерешительно сказал:

— Многое я бы еще мог исправить в своей картине. И мое замешательство вызвано тем, что я не знаю, с какого недостатка мне лучше начать.

— Тебе и присуждается победа – заявил мудрец.

— Но как? — возмутился первый художник. – Моя работа идеальна!

— Вы оба достигли хороших высот в своем мастерстве, — ответил мудрец. И ваши работы на одном уровне. Но разве можно присудить победу художнику, у которого закрыты глаза: кто не видит, к чему ему стремиться?

Ты остановился, в то время как второй мастер еще продолжает свой путь.

 

Тайна портрета. Вторая притча о художнике

 

В одной далекой стране жил великий мудрец. А на другом конце Земли лежало царство великого царя. Мудрец далеко за пределами своей родины славился удивительными чудесами. Молва о нем дошла и до царя.

— Я самый мудрый и славный царь в моих землях, — казал как-то своему подданному великий правитель. Я все знаю, что твориться в моих владениях и в соседних государствах. Но я даже не знаю, как выглядит этот мудрец, слава которого уже идет впереди моей.

Он позвал к себе лучшего придворного художника и приказал нарисовать портрет прославленного старца. В разум царя закралась мысль, что если он выработает у себя такие же черты характера, то сможет стать еще более мудрым правителем.

Когда художник вернулся, царь собрал всех своих подданных магов, мыслителей и философов. Он приказал им по портрету определить характер этого человека, обозначить его нрав, манеры и привычки, чтобы узнать, в чем его сила.

После долгих размышлений и совещаний мудрецы сказали:

— О мудрейший из правителей! На этом портрете изображен очень властолюбивый, жестокий, высокомерный человек. Ему присущи практически все известные на Земле пороки.

Царь был обескуражен и возмущен:

— Разве может такой человек слыть великим мудрецом?! И разве могут ему принадлежать те подвиги, о которых идет молва?!

Спор не был завершен. Художник заверял, что портрет написан безукоризненно. Мыслители и философы были уверены в своих выводах. Но царь не мог согласиться с таким положением вещей. Он лично решил все проверить и отправился в далекие земли.

Долго путешествовал он по неизведанным краям, пока не нашел мудреца. И при первом же взгляде он понял, что портрет был написан безупречно.

Мудрец принял правителя, как полагается принимать гостя с далеких земель. Царь рассказал о цели своего визита.

— Твои подданные были правы, — сказал мудрец. – Как ты смог уже убедиться, и художник исполнил свою работу прекрасно.

— Но разве можно при таких качествах быть таким мудрым?

— Да будет тебе известно, что все эти качества, которые видны на моем портрете действительно принадлежали мне от рождения. И даже может в большей степени, чем это заметно по моему лицу.

Но моя сила в том, что напряженными усилиями и долгими стараниями я боролся со своими пороками, пока они не стали намного слабее моих достоинств. В этом моя слава и мудрость.

У Маргариты

Сказки от Ласточки

margaritablog.ru

Притча "призвание художника". Притча о Художнике или «не забыть напоить гостей чаем Притча о художнике который менял людей

Художник по имени Альберт в молодые годы не смог достичь своими картинами успеха и влияния, которых он жаждал. Он уединился и решил стать самодостаточным. Годами он пытался этого достичь. Но всё больше и больше становилось ясно, что быть самодостаточным у него не получалось. Он работал над портретом героя, и пока он писал, его вновь и вновь посещала мысль: «А в самом ли деле нужно то, что я делаю? Может, эти картины и рисовать-то не надо? Разве мне или кому другому будет хуже, если я вместо этого просто пойду погулять или выпью вина? Значит ли живопись для меня самого что-нибудь иное, чем немного самообмана, немного забытья, немного развлечения?»
Эти мысли работе не помогали. Со временем Альберт почти прекратил рисовать. Он гулял, пил вино, читал книги, путешествовал. Но удовлетворения и в этих занятиях не находил.

Часто ему доводилось размышлять о том, с какими желаниями и надеждами он в своё время брался за кисть. Он вспоминал: чувства и желания его были в том, чтобы между ним и миром установилась прекрасная, мощная связь и взаимное общение, чтобы между ним и миром постоянно витало нечто интенсивное и проникновенное, звучащее тихой музыкой. Своими портретами и возвышенными пейзажами он хотел выразить свой внутренний мир, чтобы ощутить в ответ от мира внешнего, в суждениях и благодарности зрителей, живое и благодарное сияние.

Вот этого он и не нашёл. Это была лишь мечта, да и мечта эта постепенно стала бледной и немощной. Теперь же, когда Альберт блуждал по миру или находился в уединении, путешествовал на кораблях или преодолевал горные перевалы, это видение всё чаще и чаще возвращалось - другое, нежели прежде, но столь же прекрасное, столь же влекущее, столь же страстное и сияющее силой юного желания.

О как он жаждал этого - ощутить трепещущую связь со всеми вещами мира! Ощутить, что его дыхание и дыхание ветров и морей - одно и то же, что между ним и всем миром существует братство и родство, созвучие и гармония!

Он уже не желал более создавать картины, в которых был бы отражён он сам и его томление, картины, которые бы принесли ему понимание и любовь, объясняли, оправдывали и прославляли его. Он больше не помышлял о героях и торжественных процессиях, которые бы в зримых образах и общем настрое выразили и охарактеризовали его собственную сущность. Он жаждал лишь ощутить то же биение, тот ток, ту тайную проникновенность, в которой он сам растворился и исчез бы, умер и возродился. Уже это новое видение, уже это новое, более сильное томление делало жизнь сносной, придавало ей какой-то смысл, просветляло, дарило избавление.

Друзья Альберта, те, что ещё остались, не очень-то понимали эти фантазии. Они видели только, что этот человек всё больше и больше уходил в себя, что он всё тише и непонятнее говорил и улыбался, что он много бывал в разъездах и не участвовал в том, что было дорого и важно для других людей, ни в политике, ни в торговле, ни в празднике стрелков, ни в балах, ни в умных разговорах об искусстве и ни в чём другом, от чего они получали удовольствие. Он стал чудаком и полудурком. Он носился в сером холодном зимнем воздухе и вдыхал при этом краски и ароматы этого воздуха, он следовал за маленьким ребенком, беспечно напевающем свое «ля-ля », он часами сидел, уставившись в зелёную воду, на цветочную грядку, или погружался, как читатель в книгу, в созерцание линий, которые он обнаруживал на распиленном куске дерева, на срезе корня или свеклы.

Никому до него не было дела. Он жил тогда в маленьком городе за границей, и там он однажды утром шёл по аллее, глядя сквозь деревья на маленькую ленивую речку, на обрывистый, желтый глинистый берег, где над осыпями и выветренными породами цеплялись пыльные кусты и сорные травы. Тут в нём что-то зазвучало, он остановился, он вновь услышал в своей душе старую песню из сказочных времён. Желтизна глины и пыльная зелень, ленивая река и обрывистые берега, какие-то связи красок и линий, какой-то звук, нечто о

bestzagar.ru

Притча "призвание художника". Притча о художнике Притча про художника который остался верен себе

Жил на свете художник, который имел дар видеть и запечатлевать прекрасное.

Его умение увидеть Красоту — удивляло людей! Люди, которые жили рядом, смотрели на то же — и не замечали, что это — прекрасно!… До тех пор они этого не замечали, пока не превращал художник то, что видели и он, и они, — в совершенную картину!

Художник был великим Мастером Красоты. Он прикасался взглядом души к тому, что видел, — и изображал прекрасный миг Вечного Бытия на своих полотнах. И тогда — происходило чудо: не заметная прежде Красота — становилась явной для каждого, кто смотрел на картину художника!

Однажды он взялся за портрет худенькой и неприметной девушки, которую прежде никто не считал красивой. И сама она тоже стеснялась своей тонкости и нежности, своего хрупкого стана — и всегда опускала в смущении глаза…

«Столь некрасива, худа… — а ты её рисовать задумал!…» — художнику говорили люди.

Но художник не слушал тех, кто так говорили, — и рисовал. И тонкость, и грация, и нежный овал лица, и глубина чуть-чуть смущённых глаз — вдруг ожили на полотне, прекрасный облик создав.

И девушка смотрела, чуть дыша: «Не может быть, что это я… Тáк хороша картина!…»

«Я — только зеркало! — с улыбкою художник отвечал. — Тебе я красоту души твою всего лишь показал!

Теперь — живи, её от мира не тая!

Ты — как душа — подобна красоте зари! И нежностью твоей любви — ты всё, что видишь, озари!»

И женщину он старую увидел — и портрет её стал рисовать. И удивлялись люди: что в такой старухе он нашёл?

А художник — он каждую морщинку на руках её — как летопись писал. И были в летописях тех слова о жизни долгой и не простой, о доброте и о любви, о детях, вскормленных душевною заботой, о внуках, мудростью питаемых глубокой… И засияли лучики из глаз — в них свет струился — к тем людям, которые вокруг сейчас, и к тем, что ныне вдалеке… Их свет подобен был реке, которая имеет свой исток в сердечной доброте.

И на портрете том — любовь, и мудрость, и покой — вещали людям о жизни доброй, о душе большой! И — в восхищеньи — замирало множество людей перед картиной той! И видели они суть жизни, что прожита не зря. И обнимала их любовь души прекрасной — как нежная вечерняя заря…

Художник так всё то отобразил — что в почтеньи перед старой женщиной склонились люди…

Потом художник танцора рисовал. И в миге том, что он изображал, слились и танец, и танцор. И взмах руки, и музыка, и взор — теперь звучат на полотне! И тот, кто смотрит, — может пережить душой эмоции вдвойне: как тот, кто созерцает полотно, или как тот, кто — в танце — Богу гимн Любви поёт!

И рисовал художник капельку росы на тоненькой травинке.

Всего лишь… капелька воды на солнышке блестит. Но эта капля будто говорит: «Я — капелька в безбрежности Любви! И отразилась солнца красота — во мне! И словно в зеркальце моей любви — теперь сияют мир и красота Земли!»

И кистию своею художник ещё одно мгновенье в Вечном Бытии запечатлел:

Над морем — солнце вскинуло свои лучи! И — отразилось в облаках!… И птиц полёт — издалека в родимый край!… И берег моря с золотым песком!… Слились на полотне одном — творения Творца и ч

www.rikk-service.ru

Притча о художнике который менял людей. Притча о Художнике или «не забыть напоить гостей чаем. Вам так же могут понравиться эти притчи

Художник по имени Альберт в молодые годы не смог достичь своими картинами успеха и влияния, которых он жаждал. Он уединился и решил стать самодостаточным. Годами он пытался этого достичь. Но всё больше и больше становилось ясно, что быть самодостаточным у него не получалось. Он работал над портретом героя, и пока он писал, его вновь и вновь посещала мысль: «А в самом ли деле нужно то, что я делаю? Может, эти картины и рисовать-то не надо? Разве мне или кому другому будет хуже, если я вместо этого просто пойду погулять или выпью вина? Значит ли живопись для меня самого что-нибудь иное, чем немного самообмана, немного забытья, немного развлечения?»
Эти мысли работе не помогали. Со временем Альберт почти прекратил рисовать. Он гулял, пил вино, читал книги, путешествовал. Но удовлетворения и в этих занятиях не находил.

Часто ему доводилось размышлять о том, с какими желаниями и надеждами он в своё время брался за кисть. Он вспоминал: чувства и желания его были в том, чтобы между ним и миром установилась прекрасная, мощная связь и взаимное общение, чтобы между ним и миром постоянно витало нечто интенсивное и проникновенное, звучащее тихой музыкой. Своими портретами и возвышенными пейзажами он хотел выразить свой внутренний мир, чтобы ощутить в ответ от мира внешнего, в суждениях и благодарности зрителей, живое и благодарное сияние.

Вот этого он и не нашёл. Это была лишь мечта, да и мечта эта постепенно стала бледной и немощной. Теперь же, когда Альберт блуждал по миру или находился в уединении, путешествовал на кораблях или преодолевал горные перевалы, это видение всё чаще и чаще возвращалось - другое, нежели прежде, но столь же прекрасное, столь же влекущее, столь же страстное и сияющее силой юного желания.

О как он жаждал этого - ощутить трепещущую связь со всеми вещами мира! Ощутить, что его дыхание и дыхание ветров и морей - одно и то же, что между ним и всем миром существует братство и родство, созвучие и гармония!

Он уже не желал более создавать картины, в которых был бы отражён он сам и его томление, картины, которые бы принесли ему понимание и любовь, объясняли, оправдывали и прославляли его. Он больше не помышлял о героях и торжественных процессиях, которые бы в зримых образах и общем настрое выразили и охарактеризовали его собственную сущность. Он жаждал лишь ощутить то же биение, тот ток, ту тайную проникновенность, в которой он сам растворился и исчез бы, умер и возродился. Уже это новое видение, уже это новое, более сильное томление делало жизнь сносной, придавало ей какой-то смысл, просветляло, дарило избавление.

Друзья Альберта, те, что ещё остались, не очень-то понимали эти фантазии. Они видели только, что этот человек всё больше и больше уходил в себя, что он всё тише и непонятнее говорил и улыбался, что он много бывал в разъездах и не участвовал в том, что было дорого и важно для других людей, ни в политике, ни в торговле, ни в празднике стрелков, ни в балах, ни в умных разговорах об искусстве и ни в чём другом, от чего они получали удовольствие. Он стал чудаком и полудурком. Он носился в сером холодном зимнем воздухе и вдыхал при этом краски и ароматы этого воздуха, он следовал за маленьким ребенком, беспечно напевающем свое «ля-ля », он часами сидел, уставившись в зелёную воду, на цветочную грядку, или погружался, как читатель в книгу, в созерцание линий, которые он обнаруживал на распиленном куске дерева, на срезе корня или свеклы.

Никому до него не было дела. Он жил тогда в маленьком городе за границей, и там он однажды утром шёл по аллее, глядя сквозь деревья на маленькую ленивую речку, на обрывистый, желтый глинистый берег, где над осыпями и выветренными породами цеплялись пыльные кусты и сорные травы. Тут в нём что-то зазвучало, он остановился, он вновь услышал в своей душе старую песню из сказочных времён. Желтизна глины и пыльная зелень, ленивая река и обрывистые берега, какие-то связи красок и линий, какой-то звук, нечто особенное в случайном образе - всё это было прекрасно, даже невероятно прекрасно, трогательно и потрясающе, говорило с ним, было родным. И он чувствовал порыв и проникновенное единство леса и реки, реки и его самого, неба, земли и растений; казалось, всё существовало лишь для того, чтобы в этот час отразиться в таком единстве в глазах и сердце одного человека, встретиться в них и найти согласие. Его сердце было местом, где могли сочетаться река и травы, дерево и воздух, сливаясь воедино, могли возвышать друг друга и праздновать торжество любви.

После того как это величественное ощущение повторилось несколько раз, художника охватило всеобъемлющее чувство счастья, насыщенное и глубокое, как золото вечернего солнца или садовый аромат. Он упивался им, оно было сладким и тяжёлым, но он не мог долго его переносить, оно было слишком сильным, его распирало, он был в напряжении и возбуждении, почти доходя до ужаса и бешенства. Это чувство было сильнее его, оно захватывало, уносило, он боялся утонуть в нём. А он этого не хотел. Он хотел жить, жить вечно! Никогда, никогда не желал он жить так искренне, как теперь!

Словно после опьянения он очнулся как-то один в тихой комнате. Перед ним стоял ящик с красками, а на мольберте - кусок картона; после нескольких лет перерыва он снова принялся за живопись.

Так и пошло. Мысль: «Зачем я это делаю?» - не возвращалась. Он рисовал. Он только и делал, что смотрел и рисовал. Он или

maratakm.ru